Никакой практической необходимости таскаться за Мортимером Кейном Сейджем в Европе не было - только праздный интерес, который держал рядом хуже поводка Виктора, заставлял следовать тенью, безотрывно, не отступая ни на шаг. Наблюдать, изучать, анализировать.
Ясности от этого больше на становилось.
Как можно с одинаково искренней, лучистой почти, как на рекламном плакате, улыбкой,
резать людей,
потрошить их,
выворачивать наизнанку,
буквально,
оставляя после своих развлечений бардовые тягучие потеки на стенах,
с такой же улыбкой
вытирать лицо,
выходить на улицу,
идти до ближайшего бара или ехать
к тому, кто в схематичном круге общения, который Рихард держал в памяти, был отмечен как "друг",
просыпаться после,
надевать один из своих галстуков,
и все той же
улыбкой,
пусть не такой широкой,
разбивать лёд между собой и присяжными,
словно этот Морти не заслуживал того, чтобы сидеть рядом на скамье подсудимых со своим клиентом.
Словно он не заслуживал электрического стула, из которого с такой легкостью выдергивал других, отправляя их, как Господь своих ангелов на грешную землю - сеять новую веру, веру в страх, не имеющий ничего общего с колдовством.

Люди. Смертные. Пыль под ногами.

Последние пять лет Рихард чувствовал только слабые отголоски эмоций. Механически просыпался, так же механически одевал один из своих четырех костюмов, садился за руль или шагал в портал - новые места, ранее незнакомые, открытый мир, даривший раньше чистый восторг, превратился в серый поток городов и лиц. Болем перестал их различать - города были одинаковые, его собеседники были одинаковые.
Большая часть из них умрет через каких-нибудь пару-тройку десятков лет, своей, насильственной или нелепой смертью.
Мертвецы, каждый из них, чьи эмоции соскальзывают с Рихарда, как яркие бабочки ударяются о стекло, заглушающее звуки снаружи, бьются своими красивыми хрупкими крыльями, пока не упадут замертво.

Чех прижимает ладонь к прохладной прозрачной поверхности.
- Представьте себе место, где вы чувствовали себя в безопасности.
Шары Ньютона, красивая игрушка для состоятельного и состоявшегося человека, один из непременных атрибутов своего офиса, стучат друг о друга монотонно и успокаивающе. За стеклом - Эва Болем, читает письмо, ее губы сжаты, тонкие брови то взлетают вверх, то недовольно опускаются вниз, до едва заметной морщинкой над переносицей, костяшки упираются в стол, напряженно ломается линия запястья с проступившими под тонкой, лишенной мозолей, кожей сухожилиями.
Женщины тоже умеют воевать, по-своему.
Через месяц они едут на поезде, обратно в город отца из Праги, города матери.
- Нет.
Гладкий металл продолжает отсчитывать секунды - под пальцами Рихарда шершавая поверхность кирпичной кладки, которую не пробить ничем, ни грубой силой, ни магией. Темнота обнимает мягко и терпеливо, затекает под одежду и веки, давит на плечи, заставляя опустить на пол. Под сжатыми в кулак пальцами колется запонка, медленно вбирающая в себя тепло; рядом зугг, тыкающийся безобразной мордой в висок.

Они же ровестники почти - пока знакомый Мортимера трепется сверх всякой меры, Рихард, не таясь, разглядывает и его, и его подружку. Мысленно ставит себя в один ряд с Сейджем и этим Бёрчем. Мортимеру почти шесть десятков лет, как и чеху, Бёрчу - меньше в половину, но из линейки сравнения выпадает только чех. Морти смотрится органично, ровесником не Болема, а своего знакомого, и дело здесь не в одежде, серебряной ложке, роллс-ройсах или престижном образовании.
В чем-то другом.
Возможно, в том, что чех иногда по утрам замирает перед зеркалом, не веря, что в отражении - он, почти не изменившийся за последние три десятка лет. У него должно быть гораздо больше морщин и волосы седые, как снег. Это не его тело, это чья-то шутка, затянувшаяся, злая, как бессмертие Дориана Грея, вот только от своего бессмертия Рихард удовольствия не получает.
Пожалуй, это единственный сбой в рутине каждодневного утра - всё остальное давно выверено, ни единого ненужного движения.
Ни единой ненужной мысли или лишнего, беспокойного чувства.

Мортимер смотрит так, словно собирается растерзать чеха прямо здесь, на глазах у десятка свидетелей, как одну из своих изрезанных шлюх. Капризный изгиб подвижных губ прямой, как лезвие ножа. Мортимер, наверное, думает, что недалекий чех опять слишком буквально воспринял команду отца. Пусть так и остается и лучше бы им не обсуждать это при личной встрече, когда разъяренный милаха-Морти выскажет все, что думает, по поводу навязанного ему сопровождения.
Рихард делает короткий шаг назад, неторопливо убирает ладони в карманы брюк, словно раздумывает над заманчивым предложением - на деле пытается оценить, насколько взбесится Мортимер, если ему сейчас сказать, что у него не хватит денег, чтобы провернуть подобное. Болем переводит взгляд на сцену, где меньше, чем через полчаса, будет выступать неизвестная ему группа, мешающая звуки в непонятное для него нечто.
- В кармане Вашей... куртки - маячок, - подчеркнуто простодушно сдает чех подсунутый ранее артефакт, - Позовите меня, если понадоблюсь, герр Сейдж. Приятного вечера Вам и вашим друзьям.

Когда Мортимер зовет его, Рихард только бросает короткий взгляд на наручные часы, удивляясь, почему так рано, и поднимается, опуская фамильяра на землю. Темные воды Темзы тихо плещутся о берег, огни Лондона тонут в ней, как в бездне. Чеха снова и на этот раз ощутимо дергает, прошивает по мышцам иглой - да в конце концов, Мортимер, что там у тебя такого важного, чертов ты сукин сын, ты же сам спровадил меня куда подальше! - портал раскрывается бесшумно, чех раздраженно одергивает пиджак, приглаживает волосы и шагает к Сейджу.

Оказывается он совсем не там и не с тем, кого планировал увидеть.
Приятно, что это взаимно - лица четырех людей, стоящих напротив него в узком коридоре вытягиваются быстрее, чем они успевают передернуть затворы своего оружия.
Неприятно, что чех растерян так же, как они, и подвешенный на короткий жест щит выходит вялым и слабым, как эрекция у импотента. Грохот выстрелов оглушает, пули вязнут в невидимой стене, не останавливая своего движения, беспомощно, но ощутимо клюют в плечи и грудь.
Еще хуже, что крест на груди вспыхивает нестерпимым жаром - кто-то совсем рядом творит колдовство, сильное настолько, что, кажется, металл вплавляется в кожу. Рихард смазывает взглядом по лицам всех четверых прежде, чем его отшвыривает назад, а в нос ударяет не только пороховой гарью. По стенам вверх, до пузырящейся краски вспыхивают языки пламени, лицо облизывает жаром. Чех открывает портал прямо под собой и проваливается вниз.
Падение выбивает воздух из легких. В ушах только ватная тишина и тонкий монотонный писк - Рихард щупает стенку, поднимается, сплевывает кровь, кашляет, возвращая себе возможность дышать. Фамильяр рядом, беспокойно, испуганно мечется, мерцая, из реального мира в астрал и обратно.
- Ищи, - хрипит Болем, складывает в воздухе знак, вобравший в себя приметный запах Сейджа, - Ищи!
Сильный, но неумелый - думает чех, запоздало анализируя произошедшее. Уши и шею щекочет горячим - кровью, наполненной адреналином, и звуки все еще приглушенные. Серебряный крест безжизнен и пуст, как и полагается бездушному артефакту, одному из пяти, которые были с собой, принявшему на себя основную часть удара.
Неизвестный маг как кувалдой наотмашь махнул.
Будь у чеха такая сила, умноженная на годы практики, он бы, наверное, стоял на одной ступени с Мортимером - лихорадочно думает Рихард, выпутывая из-под рубашки тонкую цепочку, накидывая черновой вариант развития событий. Болемский артефакт сработал и судя по сикреннему удивлению четверки, скорее случайно, чем намеренно. Умелый маг не допустил бы такого и уж тем более не нажал на кнопку, заставившую прийти кого-то неизвестного. Ведь этим кем-то вполне могла оказаться тварь из Астрала...

Рихард тяжело приваливается плечом к стене; сжимается, зажмуривает глаза и стискивает зубы, чтобы не закричать, трет раз за разом ладонью лицо, пытаясь справиться с раскручивающейся спиралью пугающей сухой истерики. Мягкий металл в ладони, который маг сжимает бережно и беспомощно, безобразно смят, тонкое литье [настоящее произведение искусства!] изуродовано, миниатюрную фигурку Христа искорежило до неузнаваемости.
Десять грамм бесполезного серебра, вот что это теперь такое, вот во что превратился подарок Эвы.
Зугг толкается в ногу и зовет его дальше, по коридору, точной копии прошлого - у Рихарда другой план. Он отправляет фамильяра вперед, смотрит его глазами, и когда тот, наконец, находит Мортимера, шагает к сыну Виктора со спины и кладет ладонь на плечо.
- Вам нужно уходить, герр Сейдж, - говорит чех, раскрывая очередной портал, - Он ведет в Ваш номер.
Сыну Виктора нужно уходить - непонятно, что здесь вообще произошло и происходит до сих пор, но у него нет ни малейшего повода оставаться.
Сын Эвы не успокоится, пока не вытащит кишки через глотку неизвестному магу и каждому из ублюдков, которые пришли с ним.

Отредактировано Richard Bolem (06-02-2019 16:02:09)