Arkham |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU]будь как дома, путник
|
[nick]Nicolai Gogol[/nick][status]хрупкое создание[/status][icon]https://funkyimg.com/i/2SH5N.gif[/icon][lz]<b>NPC <a href="http://arkhamhorror.ru/viewtopic.php?id=375#p81738">Николай Гоголь, 27</a>.</b> человек, писатель со строгими моральными принципами и тонкой душевной организацией[/lz]
Отредактировано Berthold Ackermann (04-04-2019 20:27:20)
Ночная дорога серпантином струилась по кромке леса. По правую руку черной стеной нависали сосны и ели, по левую — нежный голубой свет луны ласкал колоски пшеницы. При должном воображении могло почудится, что дорога эта — тонкая грань света и тьмы. И прямо сейчас они балансировали по ней, с каждым мгновением удаляясь все дальше от столицы.
— Пучина невежества, сказок и предрассудков. Вот с чем на самом деле придется бороться нам с вами, Николай Васильевич.
Участившиеся случаи пропажи людей в забытой, загнивающей деревушке — лишь результат нищеты и необразованности местных. Ничего нового их там не ждет.
— Жители исчезают чуть ли не из кроватей. Улик или свидетелей нет. Мотивов нет. Промежутки между случаями сокращаются. — Лениво перелистывая страницы дела, Яков зачитывает писарю самое важное. Мальчика должно подготовить к тому, что они увидят по прибытию. Натура-то нежная, чуткая.
Справедливости ради, стоит сказать, что первым желанием старшего следователя было отказаться от расследования, решив, что не по статусу возиться с сельчанами. Но глава департамента умел быть убедительным в своих аргументах. Закрыть дело нужно было до следующего месяца, а в награду за срочность - отпуск.
Отдохнут хотелось.
Черт давно не покидал приглянувшегося города.
Поездки по соседним губерниям в счет не шли.
— Рабочая версия — язычники. — В глуши полным полно оставалось мужиков старой закалки, что в своих убеждениях не признали реформ. Может урожай не задался в этом году, может скот хворь какую подхватил. Вот и пришлось за счет Марьи, да Аннушки, богов задабривать.
— Приедем, понаблюдаем. Я расспрошу местных. А через недельку будете уже дома спать, Николай Васильевич.
Остаток пути мужчины предоставлены сами себе. Гоголь дремлет, щеночком свернувшись на слишком узком для сна сиденье, Гуро хрустит кислой антоновкой. Смачно. Вкусно.
Яблоки черт любил.
Любил он и роль, что выбрал сам, да умело отыгрывал последние сорок лет.
Служба в Петербурге дарила интересные знакомства и особые привилегии. Так можно было без особых усилий находится в гуще ключевых событий. Участвовать и влиять на чужие истории. Оставлять собственный след на человечестве. Лучшее средство от скуки.
Так одного брошенного вскользь предложения хватило для того, чтобы Пушкин с Николя стали планировать побег писателя во францию.
Верстовые столбы давно перестали мелькать за окном.
Стук копыт, удары хлыста.
Все шло своим чередом. Прямо по плану. Покуда экипаж со скрипучим грохотом не подскакивает на ухабе и не замирает на месте покосившись.
— В чем проблема милейший? — повысив голос, стучит в стенку Яков.
Вместе с тем заспанный Гоголь начинает возиться, непонимающе щурясь вокруг.
— Еще не доехали, отдыхайте спокойно. — Это уже писарю.
— Колесо слетело, барин.
Слышно, как Яким спрыгивает и обходит повозку по периметру.
— Ничерта не видать. — Я бы попросил. — Похоже в поле укатилось. Откуда только ямища средь дороги взялась...
— Нда. — Вздыхая, мужчин жестом призывает Гоголя оставаться внутри, а сам вылезает на морозный воздух. Ежится.
Замученный дорогой, |
| С улыбкой добродушной |
[nick]Яков Гуро[/nick][sign][/sign][icon]http://s3.uploads.ru/MDOAY.gif[/icon][status]ебу поэтов[/status][lz]<b>NPC <a href="/">Яков Гуро, ???</a>.</b> черт, надзиратель нежити на руси[/lz]
Отредактировано Cola Indiana (22-05-2019 01:29:53)
За все то время, что Гоголь служил писарем при Гуро он так и не привык лишь к одному - к дороге.
Дорога изнуряла и выматывала, высасывая из Гоголя энергию похлеще суккубов. И да, сравнение было неслучайным, но о том скромный и стеснительный писарь предпочитал не вспоминать - непременно в памяти всплывала ехидная полуусмешка Гуро, которой он наградил помощника после того, как объявил о результатах расследования и о природе этих самых суккубов общественности поведал.
Но то были дела прошлого, а вот дорога - ухабистая и бесконечно долгая оставалась и в настоящее время. Дорога стала настолько большой частью жизни, что Гоголь и во мне слышал топот копыт, скрип кареты и кряхтение Якима и, бывало, вскакивал по ночам даже дома, требуя Якима перестать вести его по самым буграм-ямам. В Петербурге же он и вовсе теперь старался из дома не выходить или же ходить ногами, зная, что скоро отправится в дорогу в любом случае.
Поездке, пожалуй, к десятой, он приспособился спать в карете: откидываться назад было абсолютно бесполезной затеей, так как даже если уснуть ему и удавалось, то лишь до тех пор, пока карету не начинало раскачивать и Гоголь не бился обо что-нибудь головой. Спать удобнее всего (если конечно предположить, что это вообще возможно) было свернувшись калачиком на сидении. В дальние путешествия они все равно ездили только вдвоем, а значит у Николя были все права на половину кареты и, соответственно, одно целое сиденье. Конечно, вариант был неидеальным, но это все же лучше, чем ничего.
Сначала было неловко перед Яковом Петровичем - тот, все же, был гораздо старше (Гоголь не ведал, на сколько именно), но дорогу переносил куда более стойко. Но однажды тот настоял, чтобы Гоголь устроился так, как ему будет удобнее и вообще отставил в сторону все эти неуместные приличия, а Гоголь не смогу отказать. Отказывать Якову Петровичу вообще делом было тяжёлым - Николя чувствовал себя так, словно бы не отказывает, а перечит, а перечить ему совершенно не хотелось. Гуро хотелось слушать, внимать каждому слову разве что не с открытым совсем не по-дворянски ртом, при чем так часто, как только это было возможно.
Так что Гуро был совершенно прав, когда говорил, что писец ему нужен здоровый и выспавшийся, а не такой, каким обычно был Гоголь, когда не отдыхал необходимое количество времени. Так что Гоголь не стал долго отпираться
Сегодня, впрочем, спалось все равно неважно - сны были крайне тяжёлые и тревожные. Николя много чего во снах видел разного, но сегодня все было иначе, хоть Гоголь и не мог толком сказать, что именно. Они конечно условились с Гуро, что писатель обо всем рассказывать будет, но и рассказывать сегодня было не о чём - никакой четкой картинки Гоголь не видел, сплошные яркие пятна на темном фоне, да какой-то странный вой на фоне. Вой вполне мог быть самым настоящим: на последней станции, где они остановились, чтобы сменить лошадей, смотритель рассказал, что не так давно в округе волки загрызли одного мужика. Ох, должно быть, он сильно жалел, что не захватил с собой ружья.
Да и вообще Гоголь сон даже досмотреть толком не мог: стоило ему только начать цепляться за смутные образы. что нет-нет, да и выскакивали из-под темной пелены, как карету подкидывало особенно сильно, он просыпался, а когда засыпал, сон начинался сначала. К моменту, когда стало понятно, что вот теперь уже точно пора просыпаться, Гоголь пересматривал сон в пятый раз, но так ничего и не понял.
Слова Гуро он различает с трудом, а потому подрывается и садится прежде, чем понимает, что ему велели спать дальше. Впрочем, если судить по словам Якима, проснулся он не зря - не спать же ему. пока мужик будет ставить колесо на место?
За окном кареты уже порядочно смеркалось, и Николя с трудом представлял, как тот вообще управится. Гуро, впрочем, взволнованным не выглядел, что определенно внушало бы некое чувство оптимизма, если бы конечно Николя мог припомнить хотя бы один случай, когда видел наставника встревоженным. Гуро всегда выглядел так, словно бы у него все схвачено - если сломалась эта карета, то он обязательно, прямо сию минуту вытащит из рукава своего красного пальто новую, удобную и очень красивую (под стать владельцу, но этот мыслительный ряд Николя предпочел прервать) карету.
Наверно только благодаря этому извечному спокойствию Гоголь все еще и сохранил ясность рассудка.
-И что делать будем, Яков Петрович? - робко спрашивает писарь, высунув из кареты один лишь только нос. Наверно правильнее спросить было бы у Якима - он-то мужик бывалый, и не такое с ним случалось, но спрашивать у простого мужика что-либо, когда рядом был Гуро казалось кощунством.
Гоголь протер глаза, словно бы надеясь, что от его действий снова вернется солнце в зенит и колесо найдется само собой, но этого, конечно же, не произошло.
-Стемнело почти, - сообщает Гоголь - и холодно, - нос у него уже порядком замерз - и нет никого, - это уже боязно. Умеет ли Яким отбиваться от волков? А Гуро умеет? Гоголь точно не умеет. Стоит ли им сообщить, что он не умеет или по нему и так понятно? Наверно, понятно.
Из кареты он все же вылезает, чувствуя, что оставаться внутри уже как-то неприлично - все же снаружи. Смотрят, думают. Он, может, тоже подумает. Может, даже что-нибудь придумает, не полный же он дурак.
Холодный ветер продувает не самую толстую шинель насквозь, и Гоголь снова мысленно ругает себя за то, что не догадался одеться потеплее. Знает ведь, что в Петербурге всегда немного теплее, чем вне его, но нет - раз за разом как дите малое упирается, говорит, что не замерзнет и велит Якиму не перечить.
Гоголь обхватывает руками плечи и осматривается снова.
-Яков Петрович, - зовет он, преодолевая навязчивое желание положить мужчине руку на плечо, привлекая его внимание - там огоньки, смотрите. Дом чей-то, наверно. Может, сходим, помощи попросим?
[nick]Nicolai Gogol[/nick][status]хрупкое создание[/status][icon]https://funkyimg.com/i/2SH5N.gif[/icon][lz]<b>NPC <a href="http://arkhamhorror.ru/viewtopic.php?id=375#p81738">Николай Гоголь, 27</a>.</b> человек, писатель со строгими моральными принципами и тонкой душевной организацией[/lz]
— И правда... огоньки, — оборачивается в пол оборота на тихий подрагивающий от холода голос черт, жестом прерывая поток объяснений старого извозчика. Смотрит сначала на пригорок, что минутой ранее был черен и безлик, а теперь мерцал теплым светом крошечных оконец. Затем с мягкой усмешкой опускает взгляд на писателя.
Огоньки. Вот же наделил всевышний даром делать самые обыкновенные вещи и слова слуху приятными.
— Все-то вы подмечаете Николай Васильевич, — одобрительно кивает, отмечая внимательность своего ученика.
Ведь Гоголю это нужно. Нужно чтоб замечали, чтоб хвалили, поощряли маленькие достиженьица. Потому и смотрит всегда так открыто, так предано. Не умеет еще скрыть, как ждет ласкового слова. А черту рогатому не жалко. Для Коленьки у него сколь угодно добрых слов найдется.
Одно тревожит старого прохвоста. Все меньше на случайность становятся походить, что яма на дороге, что колесо ускакавшее в поле, что одновременно с ними зажегшиеся огни. Не к добру, ой не к добру такие совпадения.
Ну, или мы своим грохотом знатно переполошили хозяина.
Выходило, что при любом раскладе их троицу уже ждали. А заставлять себя ждать Гуро не любил даже больше, чем не любил людскую глупость.
— Так и поступим. — Резко хлопает в ладоши, растирая. — Стоять столбом делу не поможет. Колесо мы так обратно не приладим. — Хищно щурится и не прекращая наставления, поворачивается на каблуках в сторону домика, — да и ты, Яким, седину пожалей. Удумал тоже в темноте по траве шастать. Пойдемте джентльмены, воспользуемся местным гостеприимством.
Подъем занимает ни одну лучину. Яков с присущей ему грацией и без каких-либо усилий берется возглавлять восхождение, люди же за его спиной спотыкаются о шишки, путаются в корягах, да натыкаются на еловые лапы. В общем всячески пытаются искалечиться соревнуясь в изощренности способа. И если служившего его ученику мужика черту жаль не было нисколечки, Николая он очень скоро за руку берет крепко, ведет точно за собой, не давая юному дарованию наставить еще больше синяков. Слишком кожа у Николя нежная, тонка. Ушибы сходят долго и болезненно. В этом они убедились в прошлых поездках.
— Да, голубчик, — смеется еле слышно, только для мальчика, когда тот вновь с хрустом наступает на сухую ветку, — в разведывательные полка путь вам заказан.
Так за перешептыванием подходят к домику лесничего: пыхтящий и утирающий лицо вязанной шапкой Яким, часто-часто дышащий Николай с налипшей на лоб челкой, всем видом пытающийся не казать усталости, и невозмутимый Яков, прячащий свое веселье за приступом кашля.
Не успевает занесенная рука в черной перчатке постучать, как дверь сама отворяется под деревянный скрежет петель. За ней старик.
Низенький, но крепкий. Плечи широкие, чувствуется сила. Держится прямо. Тулуп и рубаха поношены, но чистые. Седая борода длинная и аккуратно выстрижена. Вместе с добродушной беззубой улыбкой впечатление складывается самое что ни наесть приятное.
— Ночь на дворе. Случилось чаго?
— Милейший, боюсь мы попали в бедственное положение. — Начинает с вежливого кивка Гуро, приветствуя лесничего. О роде деятельности нового знакомца черт лишь догадывается, но вязанки трав и топор на стене за спиной старика подтверждают предположение. — Видие ли, наш экипаж начал терять себя по частям прямо перед вашим домом и путь наш далее не представляется возможным, коли не починить колесо. — По морщинистому лицу не скажешь, что старик удивлен, как и нельзя было сказать, что тот ждал такого ответа. Злого умысла в избе не ощущалось. — Пустите переждать ночь. Сегодня уж ничего в траве не сыщешь.
— Заходите, коль напасть такая, — соглашается стрик, пощипав в недолгих раздумьях бороду. — Но сначала назваться извольте.
— Ах. Манеры-манеры, — признает вину мужчина и по очереди представляет спутников, начиная све же с себя. — Яков Петрович. Ученик мой — Николай Васильевич. Его слуга — Яким. Ищем вдохновение в ваших краях. Мальчик поэт.
— Стало быть истории собираетесь? — Хмыкает лесник и довольный хлопает себя по животу. — Петр с этим поможет. — И посторонившись пропускает внутрь гостей, дружелюбным жестом приглашая всех к столу. — Сейчас накормлю вас горяченьким, да поведаю, как живется люду простому в нашей стороне.
Замученный дорогой, |
| С улыбкой добродушной |
[nick]Яков Гуро[/nick][sign][/sign][icon]http://s3.uploads.ru/MDOAY.gif[/icon][status]ебу поэтов[/status][lz]<b>NPC <a href="/">Яков Гуро, ???</a>.</b> черт, надзиратель нежити на руси[/lz]
Отредактировано Cola Indiana (22-05-2019 01:30:21)
Все-то Якову Петровичу над ним только потешаться.
Нет, Гоголь не обижался - смущался только. Все-то рядом с Гуро у него выходило нескладно, неуклюже. Слишком наивно, очень по-детски, он...Он же не такой в самом-то деле. Ему и лет вон уже сколько, а Гуро с ним возится как с дитем малым, потому что - а как не возиться. когда он и шагу тупить не может за пределами Петербурга, чтобы не вляпаться в какую-нибудь историю? Гуро такая забота словно бы и не тяжкая ноша, но так сильно полагаться на того, кто тебе не брат, не кум и даже не сват было как-то очень уж зазорно. Но по-другому не выходило совершенно.
Вот и сейчас, чувствуя крепкую мужскую руку, Гоголь бормочет себе под нос что-то неразборчиво, но отстраниться даже не помышляет - а зачем? Яков Петрович его держит - значит, не упадет. А в такой глуши кто там чего. кроме Якима, разглядит? А Яким и сам знает, каким несуразным бывает барин, он удивляться не станет.
Да и приятно это, чего уж от себя самого таить. Приятно такое внимание. Каждая улыбка, каждая кривая ухмылка, каждое прикосновение...Приятно. Хоть и стыдно до жутиков.
Холодно. Гоголю остается только надеяться, что хозяева избушки не захлопнут перед их носами дверь, ибо в противном случае он рисует подхватить воспаление легких. Снова. Раньше к своему здоровью он относился пренебрежительно - есть же Яким, это его работа - за барина переживать, но теперь...Теперь было, ради чего не болеть. Теперь он чувствовал ответственность за свою жизнь и свое здоровье, и, хотя первое было исключительно в руках Господа Бога, следить за вторым он был вполне в состоянии. В теории. На практике пока не выходило.
Старик Гоголю не нравится - вид у него опрятный, глаза вроде не злые, но...Гоголь не понимал, что не так. Просто было какое-то неприятное тревожное чувство, смутно знакомое Гоголю по кошмарам - по тем, в которых он осознавал, что спит, но выпутаться из них не мог. Он чувствует что-то странное при взгляде на мужчину, но, если совсем уж откровенно, Гоголь в принципе ко всем людям теперь относится настороженно. Ведет себя со всеми тихо, вперед Якова Петровича не лезет. Вот Яков Петрович в домик спокойно заходит - значит и ему надобно. А ощущения все эти - пустое, ни разу еще ему толком не пригодились.
Разговор он слушает в полуха, озираясь по сторонам. Ничего пугающего он в доме не видит - дом как дом. Даже оружия на виду нигде нет, только травы одни кругом. И запах соответствующий. А еще здесь тепло и светло и, по правде сказать, больше Николя сейчас и не надо - он уже порядком задрог.
Он даже не сразу понял, что Яков Петрович сделал его центральной фигурой своего повествования, а поняв вздрогнул - все трое смотрели на него выжидающе, будто бы он сейчас должен был как-то доказать факт своего литературного дара. По факту, от Гоголя потребовалось лишь кивнуть.
Поэт. Это слово бьет хлестко, бьет резко, оставляя новую рану на уже начавшей заживать душе бесталанного Гоголя. Поэт. Как сильно он хотел им быть и как сильно он просчитался! Слишком возгордился, слишком был уверен в себе...И вот что из этого вышло. Теперь поэтом он себя не называл, да и вообще в приличном обществе сделал бы все возможное, чтобы его имя с этим словом не ассоциировалось. Здесь, в глуши, конечно было все равно.
Пера в руки он не брал уже целую вечность - во всяком случае, не с целью записать собственные мысли. Писал он теперь только за Яковом Петровичем и людьми, с которыми он изволил общаться.
-Историй мы много разных слышали уже, - тихо отвечает он, ведя плечом. Не врет ни разу, если не принимать во внимание тот факт, что истории те они не слушали, а сами переживали, - Вы нам лучше интересную самую расскажите. Такую, чтобы прямо пронимало. Другие не собираю.
Старик, до этого суетившийся с уборкой, вдруг замирает и оглядывается на Николя. Гоголь чувствует странный холодок внизу живота, испытывая срочную потребность спрятаться от чужого прямого взгляда, но это, разумеется, было бы лишь глупым мальчишеством с его стороны.
-Извольте-с, - он указывает мужчинам на лавку, щурясь и ухмыляясь. Гоголь замечает, что одного зуба у него во рту не хватает.
Гоголь достает из кожаной сумки бумагу и карандаш, усаживаясь за стол первым. Отыгрывать роль - так по полной.
[nick]Nicolai Gogol[/nick][status]хрупкое создание[/status][icon]https://funkyimg.com/i/2SH5N.gif[/icon][lz]<b>NPC <a href="http://arkhamhorror.ru/viewtopic.php?id=375#p81738">Николай Гоголь, 27</a>.</b> человек, писатель со строгими моральными принципами и тонкой душевной организацией[/lz]
Отредактировано Berthold Ackermann (04-04-2019 20:27:44)
Внутри протопленной просторной комнаты деревянный стол, две лавки, да сундук, накрытый ковром. Всё толпится вокруг центра дома — белесой бочистой печи, что пышет жаром и обжигает за метр. Запасся дровишками так и зиму пережидать не страшно. Все при тебе.
— Хороша у тебя изба, — осматривается черт, показательно снимая с себя перчатки. Палец за пальцем, прежде чем полностью стянуть. — И что, один живешь?
— Померла Федора моя. Уж лет десять, как на небесах меня дожидается, — вздыхает старик, отмахиваясь. Не береди мол раны, путник. А стол тем временем преображается. Наряжается расшитой скатертью, ломится от яств. Блюда не затейливые, но урчащий желудок и такому рад. На одних только яблочках даже худосочный Николай не протянет, что говорить о рогатом. А тут стараниями хозяина и горошек каши, и кувшин молока, и соленья с вареньем.
— Вы располагайтесь. Будьте, как дома. Петр о вас позаботиться, — суетится дед, но Коленьку Гуро обслужить не дает. Мягко отстраняет морщинистую руку от расписной деревянной ложки и самолично в тарелку пшено накладывает. Принюхивается незаметно, не подсыпана ли в еду травка какая не безопасная, — ну и коль желаете, все-все расскажу вам. У Петра множество таких историй, чтоб кровь в жилах стыла.
И повествование начинает. Не торопливо, с чувством, расстановкой. Язык подвешен хорошо. Любо дорого послушать.
— Завелся в лесах наших охотник. Из деревни, что по у сторону горы, его не видали, но выстрелы доноситься стали частенько. Из самой чащи. И как завелся — люд пропадать начал. Девки, парни, что помоложе; бабы и мужики. Очень страшный тип. Никто более спать спокойным не ложился. Над каждой избой опасность нависала.
— Так может из местных кто? — Перебивая, подается вперед Яким. Увлекся, аж про начатый ужин забыл, что в тарелке стынет.
— Поначалу, так и подумали. Из своих тронулся кто-то. Проверять стали. Но нет. Соберут деревенских в амбаре, запрут, а грохот из лесу все равно разносится. Хоть на зверя лесного греши, что за оружие взялся. — Тут рассказчик прерывается, заливаясь хриплым смехом. Аж трясется, голову назад запрокинув. — Повсеместный, беспричинный страх. Не долго думая, прозвали душегуба Матерым волком. Вовек люд зверью приравнивал. Даже детишки и те лишь живые мишени для знающего ремесло охотника.
— Что же, ни одного храбреца не сыскалось, чтоб за сестру и мать мстить пошел? — сидя за столом напротив лесника, черт прекрасно мог видеть сколько удовольствия доставляла повесть старику. А вот сочувствия страдающим от неведомой напасти соседям не наблюдалось.
— Ни одного. Всем ведь до этого фору дал. — Качает седой головой и комкает горделивую ухмылочку в бороде дед. — Хотя убивец только и рад бы был, наверно, вызов принять во имя новых побед. И никакие мольбы от него не спасут. Не судья же он, чтоб с интересом жертв выслушивать. Такие дела. — Отсалютовав чаркой молока, резко и скомкано обрывает историю дед.
— Нагнали на сон грядущий ужасу. — Откровенно льстит хозяину черт. — А как вам Николай Васильевич? Понравилась история? — впервые за вечер поворачивается лукавый к писарю. В сравнение с их прошлым приключениями рассказ не шел, но для местных жителей соседство с безжалостным маньяком должно было щекотать нервы похлеще стаи голодных волков. — К слову. Мы на ближайший отсюда станции слыхали, у вас серых зубоскалов развелось? Не беспокоят? Живете то один тут. Не ровен час загрызут.
— Нет среди животных у Петра врагов, — утираясь рукавом, похваляется лесник. — Петру нравится горлодеров подкармливать. Потому мы с ними и ладим.
— Да вы сами выходит, тот еще матерый старый волчара, — усмехаясь подначивает черт. И за этой мягкой вежливой улыбкой, кроется понимание, которое видит и лесник.
— Что вы, барин, шутить вздумали. Петр — просто Петр. — Пожимает своими плечищами и разводит руками старый лис. А затем уводит разговор в сторону. Болтает о том о сем. О ягодах, грибах, спрашивает про городскую жизнь, интересуется свежими новостями столицы.
А когда тарелки пустеют, молоко допито, а масляная лампа почти прогорела, старик оставляет гостей укладываться спать, сам на минутку выходя наружу.
На улице темнело, |
|
|
[nick]Яков Гуро[/nick][sign][/sign][icon]http://s3.uploads.ru/MDOAY.gif[/icon][status]ебу поэтов[/status][lz]<b>NPC <a href="/">Яков Гуро, ???</a>.</b> черт, надзиратель нежити на руси[/lz]
Отредактировано Cola Indiana (22-05-2019 01:30:38)
Гоголя откровенно клонит в сон.
Резкие перепады температур всегда влияли на него подобным образом, а тут еще и рассказ этот...Нет, не то чтобы было скучно, просто рассказывал Петр все это как-то очень уж задушевно. Спокойно, но выразительно. Словно бы и не жуткую историю пересказывал, а так - сказку на ночь ребенку читал. Хотя наверно и читать-то Петр не умел.
Конечно они с Яковом Петровичем и не на такие ужасы насмотрелись, да и вообще видеть что-то своими глазами - совсем не то, что слушать рассказы. Гоголь вообще стал замечать за собой, что становится все менее и менее чувствителен к подобным вот рассказам. Когда-то давно он. стыдно признаться, пугался не хуже благородной девицы, когда в обществе заходили рассказы о подобной жути, теперь же он ощущал одно лишь спокойствие. Не он же попал к Матерому Волку, правда? Ну и чего тогда волноваться? Яков Петрович, вон, тоже не волнуется. Собственно, кажется, его тоже рассказ этот не особо впечатлил, но от мужчины Николя другого и не ждал - тот-то уж по Руси не первый десяток лет даже колесит, одному Господу Богу ведомо, каких ужасов насмотрелся. Гоголя впечатляла его выдержка и то, как храбро, с одной лишь хитрой ухмылкой он кидался навстречу опасности. Хотел бы Гоголь однажды стать таким же, но пока лишь мог покорно следовать за ним, путаясь в ветках и шугаясь любого звука.
Гоголь, признаться честно, вообще уже давно не понимал, как так вышло, что Яков Петрович его все еще не отослал. Писцом он, конечно, был неплохим, да только с работой такой кто угодно справиться мог, а уж учитывая, что во всех остальных аспектах Николя был не силен, кандидаты получше уж точно сыскались бы. Он не был силен, не был очень умен. Он путался в ногах, боялся теней. Плохо переносил дорогу, часто болел и, в отличие от Гуро, не переносил насилия, даже в тех случаях, когда без него было уже некуда. Он был слишком мягкотелым и ранимым, и сам прекрасно это понимал. так что вряд ли этого не понимал следователь. Понимал прекрасно, только почему-то не отсылал прочь. Спросить, почему, у Гоголя язык не поворачивался, словно бы мужчина мог вмиг задаться вопросом "а правда, и почему это?" и тут же его отослать, а такого Гоголь бы не вынес. Эта работа уже давно и плотно посадила его на поводок, и он не представлял, как вообще сможет однажды этот поводок отбросить.
-Да, недурно, - бесцветно подводит он итог, делая вид, что дописывает рассказ. На самом же деле его сморило так сильно, что он лишь водил карандашом по бумаге, оставляя неровные линии, едва ли похожие на настоящие буквы, но, в конце концов, он и не должен был прямо записывать. Они же здесь все-таки не за этим.
От следующих же фактов у Гоголя смутно резонирует в ушах. Это очень странное ощущение, с которым он познакомился совсем недавно - словно бы что-то призывало его услышать сказанное. Обратить внимание. Задуматься над смыслом.
Подкармливать волков. Странное конечно увлечение, но, может, в этих краях это и норма. В конце концов. старик живет один и в самой глуши, наверняка не только с волками дружит.
Он косится на Гуро, но тот, кажется, тоже не думает, что в этом факте есть что-то странное.
А еще он почему-то выглядит не таким уж сонливым, как Гоголь, у которого глаза уже буквально начинают слипаться.
[nick]Nicolai Gogol[/nick][status]хрупкое создание[/status][icon]https://funkyimg.com/i/2SH5N.gif[/icon][lz]<b>NPC <a href="http://arkhamhorror.ru/viewtopic.php?id=375#p81738">Николай Гоголь, 27</a>.</b> человек, писатель со строгими моральными принципами и тонкой душевной организацией[/lz]
Отредактировано Berthold Ackermann (22-05-2019 16:45:56)
Переступив порог дома, дед разом теряет всю свою добродушность. И место старческой приветливой усмешки занимает жестокий оскал.
Массовый жестокосердечный убийца, что держал в страхе всю округу, собирался устроить этой ночью настоящее пиршество для своих мохнатых дружей. Для него же это станет очередной игрой. Развлечением перед сном.
Но всегда ли он был таким? Что в его истории стало спусковым крючком?
Давно, казалось бы уже в прошлой жизни, стая изголодавшихся, потерявших за зиму страх волков окружила их с Федорой на околице. До дома оставалось рукой махнуть, но его несчастной жене так и не суждено было туда вернуться вновь. Женщина, что минуту назад сидела рядом на земле, рыдала и взывала к богу, была в мгновение растерзана десятками острых как иглы зубьев, а ее теплая кровь забрызгала все вокруг. В оцепенении, с трясущимися коленями и руками, Петр полулежал там на опушке и ощущал, как красное и липко стекает по его лицу, пропитывает тулуп, пока на фоне затихали крики беспомощной жертвы.
И в то мгновение, в тот крохотный миг, что отделял его от той же участи, Петр почувствовал себя впервые по настоящему живым. И то было пьянящее чувство неподдельного счастья. Такое яркое и дарующее смысл всему его существованию.
А потом подоспели охотники и отправили мохнатых продолжать охотится, но уже средь звезд.
С тех пор много воды утекло. А мужчина перепробовал множество способов. Но вернуть ощущение струящейся по жилам жизни так и не смог.
И думал, что уже никогда не получится, до одного дня.
С годами все трудней удавалось удержать в памяти причину, что толкнула его в тот день выбить ружье из рук напарника и остаться смотреть, как того задерает медведь. Наверное это было отчаяние. Ведь он честно пытался утолить свою жажду праведными путями.
Ему всего на всего не оставили выбора.
А дальше ком покатился и нарастал до тех пор, пока у старика не выработалась четкая схема.
Так прямо сейчас дорогие гости должны были нежится в мягких кроватях. Сонные и разнеженные от сон-травы, они не представляли реальной угрозы старику. Оставалось только вывести их по одному к оврагу, а дальше пусть бегут, путаются в камнях и поломанных частыми ветрами сосновых ветках. Стая нагонит их очень быстро, а Петр подстрахует мохнатых сверху.
Обойдя дом с обратной стороны, старик достает из небольшой пристройки рабочее ружье, проверяет заряд и с ним на перевес спешит вернуться. Первым он пригласит сыграть этого напыщенного барина. Достаток казалось вопил из каждого клочка его дорого пальто, костюма, трости и даже очков. Таких Петр презирал и в тайне безмерно завидовал. Ему судьбой было отведено родиться в семье сельского рыбака. И больше медяка денег он не видывал.
- А вы не торопились, любезный. - Лениво перелистывая на кровати сборник былин, столичный гость казался вовсе не удивлен таким появлением хозяина избы. В отличие от своих товарищей, что разувшись посапывали, с головой накрывшись покрывалами, он будто назло святился энергия.
- Что ж вы, барин, плохо кушать изволили? Не по нраву вам стряпня Петра пришлась? - только вот дед поклясться был готов, что видел, как этот умял две тарелки.
- Напротив. Готовишь ты на диво вкусно. Только вот средство не универсальное выбрал. - Отложив книгу, садится на край мужчина. - И что мы с этим делать будем?
- Вставай и помалкивай! - Наводит дуло на широкую грудь старик. - Друзья хотят покушать... Пойдем приятель в лес.
- О, как, - и тут же рука, блеснувшая в свете свечи дорогим перстнем, прикрывает усмехающиеся губы, - молчу-молчу.
Нехорошее предчувствие гложит под ложечкой, но старик лишь сильнее хмурит брови. Силится прочесть, что задумал светлоглазый, отчего не боится совсем и даже откровенно смеется над ним.
Будто знает, подколодный, что-то такое, что Петру невдомек.
Но тем не менее слушается. Послушно из избы выходит, идет по указке, не противится.
От того тревога только сильнее внутри расти начинает.
Дед все чаще по сторонам поглядывает. Неужто их больше в карете ехало и кто-то снаружи ждать остался? Да не видать и не слыхать никого, ночной лес в тишине замер. Только вой приближающийся тишину эту вспарывает.
- Бога ради, да не нервничайте вы так. Я уж начинаю волноваться, что первый у вас. Как же та красивая сказка, что нам за ужином рассказывали? Женщины, дети, мужички деревенские. Неужто приврали для красивого словца?
- Погоди, посмотрим как заговоришь, когда с местными хозяевами леса познакомишься. - Подводит мужчину к краю оврага разозленный насмешливыми словами лесник. Но прежде чем он толкает ненавистную спину перед собой, тот самостоятельно прыгает с обрыва. - Вот же, черт подсобил, умалишенный попался.
И махнув рукой, Петр принимается ждать.
Дно видно плохо, сегодня луна куталась в облаках, лишь изредка освещая своим холодным светом черные силуэты. Но разве подвешенный язык спасет от цепких когтей и яростных укусов.
Продвигаясь вдоль оврага, Петр прислушивается к возне внизу, но и здесь его ожидания напрасны. Вместо тяжелого загнанного дыхания, криков помощи и деревянного хруста, ветер доносит лишь мерное колыхание сосновых макушек вдали. Даже надрывное пение горлодеров постепенно затихло.
Что... что происходит?
Нервно, до побелевших костяшек сжимая рукоять, старик начинает пятиться назад, но не успевает отойти и с десяток шагов, как его останавливает вежливое покашливание из-за спины.
- И это все? Все на что способен Матерый волк? Вы стали большим разочарованием, любезный.
Столичный учитель сидел в центре небольшой поляны в окружении стаи и наглаживал вожака, изредка трепля серое ухо. Вольный зверь же ластился под барскую руку, как большая дворняга.
- Но к-к-как? К-к-кто ты так-к-кой?
- Яков Гуро. Наставник величайшего из поэтов нашего времени. Представлялись уже. - Выпрямляется мужчина, складывая руки на груди. - А вот вы оказались шарлатаном. Такое многообещающее начало. Я ждал настоящей игры. А вы все оставили на откуп дружкам. Боюсь они тоже недовольны таким раскладом.
Вытаращившись на начавшую наступать стаю, дед неверяще бормочет что-то про друзей, и что дикий зверь его не тронет. А спина в красном плаще тем временем все больше отдаляется.
- Нет. Нет! НЕТ! Пошли прочь! - первый выстрел ранит самого голодного, что прыгнул не дожидаясь остальных. Но это не отпугивает стаю, наоборот, стальной запах крови лишь раззадоривает ночных охотников. Следующий, он же и последний, выстрел врезается в старый пень, а серый хищник успевает скрыться за ним.
Патроны закончились.
Нервы сдают.
И старик не разбирая бежит прочь, отбросив ставшее бесполезным ружье, в одного из преследователей. Спотыкаясь о корень, он кубарем летит в злосчастный овраг, чем выигрывает себе крохи времени, пока звери на мягких лапах спрыгиваю по камням за ним.
Неизбежность сегодняшнего исхода накрывает Петра удушливой паникой. Но за ней следом приходит Оно - кристально чистое и сияющее. Так сильно, так яростно еще никогда прежде не накрывало его это пьянящее чувство.
Среди мха и сухих иголок, задыхающийся от страха, хватающийся за темноту, он живее чем когда либо. Живее многих живых. И это его истинное удовольствие. Таков его замысел.
Потому когда влажная челюсть огнем смыкается на его ноге, он падает на землю со счастливой безумной улыбкой.
И волки среди ночи |
|
[nick]Петр[/nick][sign][/sign][icon]http://s3.uploads.ru/Mn1DI.jpg[/icon][status]матерый старый волк[/status][lz]<b>NPC <a href="/">Петр, 65</a>.</b> лесник, люблю подкармливать волков[/lz]
Отредактировано Cola Indiana (22-05-2019 02:33:40)
Гоголь не помнит, как засыпает.
В один момент он был здесь. а вот его уже здесь словно бы и нет - только тихое кряхтение Якима слышно где-то на фоне, да бархатный голос Якова Петровича.
Странно это все. Почему он слышит все это? Они разве засыпали все рядом? Гоголь совершенно не может припомнить, где вообще заснул и как так вышло, что он этого не запомнил.
Николай был нелюбителем спать в незнакомых местах и не в своей постели. Работа писарем его конечно воспитывала и дисциплинировала. но в глубине души он все еще чувствовал неясную тревогу при виде всех этих постоялых дворов, на которые его привозил Яков Петрович. Спать в дворянских угодьях, куда их иногда приглашали, ему нравилось еще меньше - всегда казалось, что он всех стесняет всем мешает и вообще это все как-то очень невежливо. Гоголь скрывал свое неудовольствие как мог, но Яким все равно бурчал, что не стоило барину лезть во все дела эти следственные, с его-то здоровьем и...как там. барин? Темперарментом. да.
Темпераментом, Яким, терпеливо поправлял Гоголь, но в целом со слугой был согласен. Не стоило. Он с самого начала знал, что не стоило.
Но как ту было устоять? Это ведь был его шанс сделать что-то хорошее, что-то полезное. Разобраться в себе, понять, что за странные видения ему приходят постоянно. Гоголь никогда не чувствовал себя таким живым, как за все это время, что работал писарем...За все то время, что был знаком с Яковом Петровичем.
Да, было тяжело. Да, было трудно. Да, он теперь часто болел, ел хуже обычного и испытывал большие проблемы со сном, но все оно того абсолютно стоило. Следовать за Яковом Петровичем того стоило.
Сегодня Гоголь даже сон видит, очень даже натуральный и правдоподобный сон.
Яков Петрович в нем ровно такой, каким он видел его последний раз, только...более веселый что ли. Взгляд его стал еще более хитрым, чем обычно - один-в-один черт, хотя чертей настоящих Гоголь, конечно же, не встречал. Гоголь следует за ним тенью, но не совсем понимает, куда они идут. В какой-то момент Гуро в спину тыкают палкой, и Николя с ужасом понимает. что не палка это вовсе, а самое настоящее ружье. И держит его не кто-нибудь, а их сегодняшний хозяин.
Гоголь дергается во сне, пытается кинуться к Якову. предупредить, объяснить...Но быстро понимает. что Яков и так в курсе. И, кажется. все даже идет по его плану. А еще Гоголь понимает, что лишь наблюдатель, потому как никто его не слышит, но легче ему не становится. А что, если Гуро не справится? Что, если в этот раз...
Нет, об этом Гоголь думать не будет.
Он старается успокоить себя, раз уж все равно бесполезен, он убеждает себя, что Гуро справится...Но как же тяжело просто наблюдать! От Гоголя и в обычной жизни толку-то было немного, а сейчас...Нет, это настоящая пытка. Гоголь хочет разбудить себя. чтобы это все прекратилось, хочет убедиться, что Гуро цел и невредим, и что хозяин их посапывает на своей лежанке, но проснуться почему-то не получается. Гоголь словно бы упирается в плотную ткань, что поддается давлению, но не выпускает. Грань между сном и реальностью только утончается, словно готовясь выпустить Гоголя, но выйти из сна не получается.
Поэтому Гоголь смотрит дальше и следует за Гуро и в овраг и из него. Слышит крики лесника и вой волков. Лесника Гоголю не жалко. Он лишь рад. что Гуро в порядке.
Гуро возвращается в их домик, и теперь Гоголь видит уже самого себя, сладко спящего на широкой хозяйской кровати. Как же он все-таки здесь оказался? Ни за что ведь не вспомнит...
Гуро поразительно решительно стягивает с себя сапоги и пальто и ложится рядом с Гоголем, так, словно бы делал так всегда.
Гоголь сам смущается своего сна, но, чувствуя теплые руки следователя на талии, будто бы успокаивается. Душа его, его тень, что до этого наблюдала за Гуро, наконец возвращается в тело. Тревожные сны не беспокоят Гоголя до самого утра.
Утром. просыпаясь в объятьях Якова Петровича, Гоголь уже знает все, что произошло. Знает, и ничему не удивляется.
В отличие от Якима.
[nick]Nicolai Gogol[/nick][status]хрупкое создание[/status][icon]https://funkyimg.com/i/2SH5N.gif[/icon][lz]<b>NPC <a href="http://arkhamhorror.ru/viewtopic.php?id=375#p81738">Николай Гоголь, 27</a>.</b> человек, писатель со строгими моральными принципами и тонкой душевной организацией[/lz]
Отредактировано Berthold Ackermann (22-05-2019 16:46:09)
Вы здесь » Arkham » Сгоревшие рукописи » [AU]будь как дома, путник
